Наука и магия постмодерна

Внешнее и внутреннее пространство, макрокосм и микрокосм, вселенная и личность, всегда будут под завязку забиты интригующими загадками и грозными проблемами. Это – просто констатация реального положения дел. Наше знание всегда будет напоминать тонкую паутину, сплетенную в пространстве неизвестности с целью выловить из него всяческие полезные технологии. Дующие в этом пространстве ветры периодически будут вынуждать нас перестраивать паутину, выбрасывать отдельные ее куски или менять ее конструкцию. Ни одна нить не может считаться абсолютно надежной, но важна сама возможность построения и совершенствования паутины. Рационалист с этим положением дел согласится, благодаря чему сможет избежать ряда ошибок и даже извлечь для себя определенную пользу: ведь знание о неопределенности чего-либо, о характере и границах этой неопределенности – тоже знание, а знание, как известно, сила. Догматик от вероучения или идеологии может сколько угодно не соглашаться и жить так, как будто ему все ясно и многое достоверно известно из абсолютно надежных источников – мир от этого не станет понятнее, просто он, догматик, создаст множество проблем себе и тем, кого сможет убедить.

Источник: http://zhurnal.lib.ru/r/rozow_a_a/scmagdoc.shtml

(Предельно популярный трактат о научном мировоззрении в трех частях и тринадцати пунктах, не считая необходимого предисловия).

Предисловие.

Мы с ним, пожалуй, оба ничего в совершенстве не знаем,

Но он, не зная, думает, что что-то знает,

А я коли уж не знаю, то и не думаю, что знаю.

На такую-то малость, думается мне, я буду мудрее, чем он.

(Платон. Апология Сократа)

Мы живем в мире, устройство которого никогда не будем понимать полностью. Внешнее и внутреннее пространство, макрокосм и микрокосм, вселенная и личность, всегда будут под завязку забиты интригующими загадками и грозными проблемами. Это — просто констатация реального положения дел. Наше знание всегда будет напоминать тонкую паутину, сплетенную в пространстве неизвестности с целью выловить из него всяческие полезные технологии. Дующие в этом пространстве ветры периодически будут вынуждать нас перестраивать паутину, выбрасывать отдельные ее куски или менять ее конструкцию. Ни одна нить не может считаться абсолютно надежной, но важна сама возможность построения и совершенствования паутины.

Рационалист с этим положением дел согласится, благодаря чему сможет избежать ряда ошибок и даже извлечь для себя определенную пользу: ведь знание о неопределенности чего-либо, о характере и границах этой неопределенности — тоже знание, а знание, как известно, сила.

Догматик от вероучения или идеологии может сколько угодно не соглашаться и жить так, как будто ему все ясно и многое достоверно известно из абсолютно надежных источников — мир от этого не станет понятнее, просто он, догматик, создаст множество проблем себе и тем, кого сможет убедить.

Часть I. Перекрестки науки и виртуальные миры.

Думать, однако, нельзя, что всему сочетаться возможно

Всячески. Ибо тогда ты повсюду встречал бы чудовищ,

И полузвери везде, полулюди водились, и также

Длинные ветви порой вырастали 6 из тела живого;

Множество членов морских у земных бы являлось животных,

Да и химер бы тогда, извергающих пламя из пасти,

На всеродящей земле выращивать стала природа.

(Тит Лукреций Кар. О природе вещей)

1. Усложнение знания и проблема связности.

С каждым годом паутина нашего знания становится все более надежной и все более универсальной. Но при этом она становится все более сложной.

В античные времена каждый уважающий себя философ мог довольно уверенно ориентироваться в любой сфере знания.

Энциклопедист эпохи просвещения, отстоящей от нас всего на 200 лет, знал обо всем понемногу, но уверенно ориентировался лишь в нескольких областях.

Современный ученый, как правило, вообще не в курсе того, что происходит в сферах знания, не связанных непосредственно с его областью, а в самой этой области уверенно ориентируется лишь в узком спектре тематик. Гуманитарии, естественники и математики вообще говорят на разных языках. Внутри области естественных наук знания у биохимика — об астрофизике, а у астрофизика — о биохимии ниже, чем у выпускника средней школы. Внутри физики тоже весело: физик-ядерщик, физик-гидродинамик и физик-прочнист не поймут друг друга без полбанки, а после полбанки предпочтут теме физики тему футбола. Работа на стыке научных направлений — сущее проклятье для организатора. Мне однажды пришлось служить переводчиком между физхимиком и теплофизиком — это было посложнее, чем налаживать диалог между эскимосом и бедуином. У одного двадцать слов для разных видов снега, и он не понимает, как можно говорить «просто о снеге». Другой вовсе не знает, что такое «снег», зато имеет в запасе полста слов для разных состояний песка, и разговор «просто о песке» представляется ему абсурдом. Теперь представьте себе, что потом надо грамотно поставить задачу программисту, который для обоих физиков как марсианин. Он давно и надежно забыл всю физику, даже школьную, и для него, что момент инерции, что момент истины, что memento mori — все едино. А ведь самое интенсивное развитие уже полвека происходит именно на перекрестках научных дисциплин, причем эти дисциплины иногда гораздо более удаленны друг от друга, чем в приведенном примере (например, органическая химия и квантовая механика). Но это далеко не единственная проблема.

2. Снобизм, дилетантизм и проблема мусора.

Большинство ученых считают, что их область — самая продвинутая и четкая, так что любой грамотный человек должен ее понимать, если же он не понимает — то ему надо лечить мозги. Физики из предыдущего примера сочли даже, что именно моя непроходимая тупость мешает наладить рабочий контакт с программистом. Ведь только убитый на голову человек может не понять эти четыре формулы, описывающие поведение неньютоновской жидкости. Чтобы разубедить их, мне пришлось набросать на листке решение довольно известной среди алгоритмистов головоломки «ханойская башня» — этого уже не смогли понять они (задача оказалась безумно далеко от их области знаний). Мы дружно посмеялись над собой и друг над другом. Взаимное доверие было восстановлено — поскольку ни они, ни я не были снобами.

Со снобами от науки все сложнее. Прекрасно разбираясь в своей области, они обладают иллюзией, будто также здорово разбираются во всем остальном. Этой иллюзией сначала страдали только философы, потом ей заразились экономисты, а теперь — и естественники, что особенно печально.

Когда авторитетный в одной области физик, химик или биолог, начинает поучать своих коллег из несколько другой области — это глупо.

Но гораздо хуже, когда авторитетный ученый выходит к широкой аудитории и начинает учить ее жить с высоты своего научного или общественного звания. Тогда он, как правило, выглядит идиотом — поскольку в обыденной жизни средний ученый ничуть не умнее среднего прохожего.

Вот, например, Сергей Адамович Ковалев, биофизик, специалист в области нейронных сетей, автор более 60 научных работ, обладатель ученой степени, видный общественный деятель, бывший уполномоченный по правам человека и депутат государственной думы, 5 августа 1998 года глупейшим образом проиграл на уличной лотерее (именуемой также «лохотроном») 2000 долларов и 1300 рублей. Какой вывод об интеллекте ученого и политика сделала на этом основании общественность — понятно даже ежу. Случай, кстати, не единичный.

Естественно, такие события не содействуют авторитету научных званий, и провоцируют псевдонаучную деятельность случайных прохожих.

Так возникает дилетантизм. Люди, знающие физику, химию или биологию на уровне ученика 7-го класса средней школы из деревни Большие Говнища, начинают писать «нечто научное» в этих областях. Иногда «нечто научное» пишут просто для удовольствия, иногда — для наполнения раздела «новости науки» в бульварных газетах, а иногда — для обоснования определенной идеологии или вероучения. Все это «нечто» широко публикуется — поскольку оно «научно-популярно», то есть понятно любознательному народу.

Современные ученые почему-то предпочитают общаться с населением на «общие темы» и редко пишут что-либо научно-популярное в своей области. Зато они очень обижаются, когда это пишет кто-нибудь не из их круга — и начинают публично швыряться в него банановой кожурой независимо от качества написанного им материала. Здесь следует отметить, что среди дилетантов порой встречаются действительно талантливые люди, и, если их работы впоследствии оказываются верными, это снижает авторитет т.н. «официальной» науки. Снобизм порождает дилетантизм, а дилетантизм усиливает снобизм. В химии это называется автокатализом (реакцией, ускоряемой собственными продуктами). Информационное пространство стремительно замусоривается сразу несколькими видами отходов.

3. Личность в потоке информации.

На современного человека ежедневно обрушивается шквал разнородных сведений, большую часть которых составляет мусор. С телеэкрана ему грозят энергетические кризисы, ядерные катастрофы, всемирные заговоры и алармисты. Мелькают глобалисты, террористы, националисты, демократы, коммунисты, генералы, олигархи, священники, наркоторговцы, нефтяные шейхи, порнозвезды и шоумены. Стремительно проносятся стратегические бомбардировки, летающие тарелки, смерчи, ураганы и ведьмы на метлах. Среди звезд маячат астероиды, астрономы, астрологи, и божества сотен религий. Океаны наполнены акулами, пиратами, морскими змеями и летучими голландцами. В горах обитают йети, йоги, махатмы и сепаратисты, в пустынях — пустынники, джинны и бен-ладены. В мегаполисах орудуют маньяки, зомби, тоталитарные секты, барабашки и менты-оборотни. Из прошлого наступают ожившие мумии, старый советский гимн и новая хронология, из будущего — глобальное потепление, терминаторы 1,2,3 и 4 всадника апокалипсиса, а в настоящем — СПИД, птичий грипп, коровье бешенство, замаскированные вампиры и «ночной дозор» в переводе Гоблина. Все получено из авторитетных источников, подтверждено наукой, заговорено на удачу белым магом, освящено патриархом, подкреплено фетвой аятоллы, проверено электроникой, выполнено в 3-d графике, одобрено минздравом и воспето в песнях попсы под фанеру. Если вы доверите лабеан-банку свои деньги — у вас будет только одна проблема: получить их обратно. Но это не важно, поскольку в 2012 году конец света, газа, соли, сахара и спичек. Так что сливайте воду, сушите весла, пейте кока-колу, очищайте карму, пишите завещание и бегом к психиатру, ибо психически здоровых людей нет вообще — есть лишь недообследовнные и недолеченные.

Голосуй, а то проиграешь, все на выборы, на митинг, на фиг к долбаной матери! Два года назад я выключил телевизор. Навсегда. Пользуюсь только бумажной прессой и интернетом. Благодаря этому своевременному шагу, я могу в спокойной обстановке подумать о том, как вообще можно ориентироваться в этой виртуально-реальной информационной среде.

4. Научное и ненаучное мировоззрение.

Мировоззрением принято называть связную систему представлений человека, отражающую в его сознании общую картину мира. Оно определяет отношение человека к окружающей действительности и к самому себе, а также цели и методы человеческой деятельности.

Соответственно, научное мировоззрение — это персональная модель мира, построенная по принципам, принятым в сфере естественных и точных наук.

Первое отличие научного мировоззрения от ненаучного — терминологическая точность. Научное мировоззрение никогда не оперирует словами, значение которых оно не может объяснить.

В «Стальных пещерах» Азимова есть короткий диалог землянина и спейсера:

Землянин: «К тому же на ум и чувства человека очень влияет библия».

Спейсер: «Что такое библия»?

Землянин: «Это священная книга у почти половины населения Земли».

Спейсер: «Я не понимаю значение прилагательного в этой фразе».

Землянин на самом деле тоже не понимал значения слова «священный», но пользовался этим словом — что есть признак ненаучного мышления.

Ученый мог бы пользоваться этим словом, объяснив, что оно обозначает мифическое ценное свойство, принципиально ненаблюдаемое в объективной реальности.

Таким образом, второе отличие научного мировоззрения — это объективность. Реальность феномена признается только, если он доступен восприятию независимого наблюдателя, и лишь в той мере, в которой это подтверждается корректной интерпретацией наблюдений. Ученому свойственно четко понимать, что наблюдение событий и интерпретация наблюдений — суть разные процессы. Поэтому, прочтя в газете «Мухосранский курьер» статью, начинающуюся словами «вчера утром над городом наблюдались летательные аппараты сверхразумных семиглазых жуков-гермафродитов с пятой планеты системы эпсилон Тукана», он попробует разделить эти процессы. Скорее всего, окажется, что жители Мухосранска наблюдали летящие в небе над городом блюдцеобразные серебристые предметы. Это говорит о существовании в природе неопознанных летающих объектов данного вида, но никак не подтверждает существования расы туканских жуков, какой бы симпатичной эта раса не представлялась в модели мира, принятой автором статьи. Более того, если через некоторое время после этого в той же газете появится сообщение: «в пятницу вечером, в городском парке наш постоянный читатель тракторист АТП-2 Арнольд Пупкин имел длительную беседу с двумя представителями расы сверхразумных семиглазых жуков», то, в свете первой статьи ученый не будет доверять этому сообщению. И дело вовсе не в том, что вокруг эпсилон Тукана не может вращаться планета, населенная гениальными жуками, а в отсутствии независимого наблюдателя.

Тут необходимо акцентировать внимание на третьем свойстве научного мировоззрения — динамичности и непредвзятости. Так, ни один носитель научного мировоззрения не отреагирует на две упомянутые статьи фразой: «чушь, в природе не может быть семиглазых сверхразумных жуков» и не повторит ошибки французских академиков, в свое время ответивших на сообщение о метеорите фразой: «камни не могут падать с неба, потому что на небе нет камней». Научное мировоззрение никогда не отрицает априори тех возможностей, которые не противоречат принципу конструктивности моделей.

Но зато, оно безусловно отвергает любые сообщения, которые этому принципу противоречат. Об этом, четвертом и последнем принципе научного мировоззрения следует поговорить подробнее.

5. Конструктивность научных моделей мира.

Настоящий ученый ясно понимает разницу между реальностью и моделью. Реальность — это поток событий, который, так или иначе, фиксируется нашими органами чувств, интерпретируется нашим мышлением, и преобразуется в словесные и прочие условные описания, передаваемые методами общественной коммуникации. Сами эти описания тоже составляют часть потока событий (иногда называемую вторичным потоком), и также влияют на наше видение мира. Такие описания построены на естественном языке, состоящем как из слов, корректно соотнесенных с частными или обобщенными событиями определенного рода, так и из псевдослов. Псевдослова — это паразитные языковые конструкции, не имеющие объективного прообраза и зародившиеся из отходов культурного процесса. По обилию псевдослов легко узнается социум, управляемый догматикой или тоталитарной идеологией. Но даже наличие небольшого количества псевдослов, а также описываемых ими псевдоотношений, способно создать ужасающую бессмысленную путаницу в обыденном мировоззрении.

Модели — это формальные структуры, в которых базовые объекты заданы произвольно, а базовые отношения введены аксиоматически. На этом власть произвола заканчивается — все остальное в модели должно строго опираться на этот базовый набор без каких-либо исключений из этого правила.

Пример — эвклидова геометрия, которой человечество пользуется уже более 2000 лет. Эта геометрия базируется на 5 постулатах относительно особых идеальных объектов (точек, прямых), которые в природе не существуют. Тем не менее, если мы примем допущение, что некоторые предметы реального мира в чем-то сходны с эвклидовыми объектами, то сможем провести для этих предметов довольно точные расчеты углов и размеров. Около 80 лет назад выяснилось, что для более широкого класса явлений реального мира эвклидова геометрия не подходит — и никто не заплакал. Вскоре нашлась другая формальная структура — риманова геометрия (ее используют во многих задачах релятивистской физики), но и она может эффективно использоваться лишь для определенной предметной области.

Все сказанное справедливо для ньютоновской механики, электродинамики Максвелла, уравнений идеального газа и классической термодинамики. Поведение объектов формальной модели может в некоторых случаях довольно точно совпадать с наблюдаемым поведением реальных процессов — и только. Никакая модель не устроена также, как объективная (физическая) реальность. Модель лишь описывает наши наблюдения, которые сами представляют собой не более, чем интерпретации реального потока событий. Наблюдения — это не сама физическая реальность, а вторичная, виртуальная реальность, созданная нашими органами чувств, нашим мышлением и нашими приборами.

Мы исследуем не столько физическую реальность, сколько связанные с реальностью виртуальные миры, в которых мы живем. Мы конструируем модели по определенным правилам, сравниваем, корректируем, и никакого другого способа получения знаний у нас нет. Итак, модель — это формальная система, соотнеся объекты которой с наблюдаемыми объектами, можно предсказать наши будущие наблюдения в тех или иных условиях. Таковы правила. Модель, построенная не по правилам, заведомо ложна.

Часть II. Испытание свободой или тест на рабство.

Будешь в обществе гордых ученых ослов,

Постарайся ослом притвориться без слов,

Ибо каждого, кто не осел, эти дурни

Обвиняют немедля в подрыве основ.

(Омар Хайям)

6. Бег по лезвию бритвы.

Придерживаться научного мировоззрения, как видим, далеко не просто. С одной стороны ученому приходится все время помнить о том, что даже самая лучшая теория, приносящая колоссальную пользу людям, все-таки есть не более, чем формальные построения. Они имеют примерно такое же отношение к реальности, как бассейн к океану. Конечно, польза несомненна — в таком бассейне множество людей научатся плавать и, попав впоследствии в условия океана, по крайней мере, смогут чувствовать себя гораздо более уверенно и избежать массы ошибок. Но даже если сделать очень большой бассейн, посолить воду, генерировать искусственные волны, и запустить рыбок — все равно это будет далеко не океан.

Если ученый забывает об этом, и начинает отрицать наличие в океане штормов, торнадо и цунами, на том основании, что их не бывает в бассейне — то он может причинить значительный ущерб науке и обществу.

Еще хуже, если ученый впадет в другую крайность — и начнет искать какой-то особый мистический смысл в грандиозности океана и в его непознанности. Он начинает воспринимать тайны океана, как «священное» (о бессмысленности этого слова я уже писал ранее). Там, где начинают думать о «священном», немедленно появляется священник. Это такая же четкая эмпирическая закономерность, как неизбежное появление мух на навозной куче.

Люди, которые умеют балансировать между этими двумя крайностями — это обычно не только прекрасные ученые, но и блестящие популяризаторы науки. У них нет ни снобизма всезнаек, ни комплекса неполноценности и преклонения перед «тайнами мироздания». Такими были Роберт Вуд, Ричард Фейнман, Илья Пригожин, Марвин Мински и многие другие, кого мы знаем не только по их научным работам, но и по социальной деятельности, и даже по литературным и публицистическим произведениям, которые оказали огромное воздействие, в том числе и на людей, далеких от науки.

Естественно, эти ученые были полностью чужды снобизму (о последствиях которого я писал ранее), но при этом обладали тем особым чувством собственного достоинства, с которым неразрывно связана роль ученого в обществе.

Те из ученых, которые впадают в преклонение перед «тайной мироздания» и ужас перед «бесконечными пустыми пространствами», как правило, все-таки успевают вовремя остановиться. От их увлечения мистикой остаются, обычно две-три странные статьи, о причинах написания которых, позже гадают потомки — но не более. Такие ученые, на мой взгляд, тоже заслуживают всяческого уважения, поскольку сумели провести границу между своими личными проблемами и социальной ответственностью ученого.

7. Почему ученый не должен быть ослом.

Поденщик на плантации сахарного тростника имеет полное право быть ослом. Его социальная функция — рубить стебли и складывать их на тележку. Если при этом он будет верить в библейского бородатого дядю, сидящего на облаке и командующего мирозданием, это никак не помешает его деятельности. Если в то же самое будет верить ученый-физик, то его социальная функция будет попросту разрушена, поскольку упомянутый дядя несовместим с правилами построения научной модели мира.

Если бы библейский бог подавался в качестве одного из экзотических разумных обитателей вселенной (подобно разумному океану Соляриса), то речь шла бы просто о малообоснованной, но имеющей право на жизнь, гипотезе.

Но этот бог подается совершенно иначе — как априори центральная фигура мироздания, которая представляет собой мыслящую личность. Этой личности подчинены все процессы во вселенной, а сама она не описывается никакими правилами, не подлежит никаким исследованиям, и не может быть обнаружена ни в каком эксперименте. Конструктивная модель мира не может включать подобный объект, поскольку ему не может быть поставлен в соответствие никакой формализм — ведь само описание объекта, приведенное выше, уже содержит множество внутренних противоречий.

Даже не рассматривая остальных глупостей, содержащихся в типичных догмах монотеизма, можно сказать: верующий в них персонаж — осел. Он не может быть ученым, поскольку его мировоззрение несовместимо с научным взглядом на мир. На это обычно возражают: он — верующий человек, но как ученый, он действует, абстрагируясь от своей веры в бога. В таком случае, мы имеем дело с классическим шизофреником, в расщепленном сознании которого присутствуют две личности с двумя разными мировоззрениями: научным и антинаучным (этакие доктор Джекил и мистер Хайд).

Ослы в научном сообществе явно неуместны. Шизофреники могут быть учеными (и даже великими учеными — как Дж. Нэш), но лишь при условии, что они борются со своей болезнью, а не культивируют ее. Известные нам верующие «ученые» именно культивируют болезнь, делая множество публичных заявлений об «истинности веры», якобы «от имени науки».

Есть еще один случай — ученый, притворяющийся верующим, исходя из существующей политической конъюнктуры. Такой человек — или негодяй, или трус. Он может быть хорошим ученым, но лишь до тех пор, пока не делает публичных заявлений. Если он из конъюнктурных соображений начинает «свидетельствовать о вере», то причиняет такой ущерб науке, который не может быть компенсирован никакой собственно научной деятельностью.

8. Как «истинная вера» разрушает научное мировоззрение.

О чем вообще «свидетельствует» верующий монотеист?

Прежде всего — о существовании «сверхъестественного», которое непознаваемо научным методом, но якобы достоверно описано в ортодоксальном вероучении.

Затем — о принципиальной приоритетности этого сверхъестественного по сравнению с естественным (то есть, с тем, что познаваемо наукой).

Наконец — об абсолютных истинах, абсолютных предписаниях и абсолютных запретах, следующих из ортодоксального вероучения, и не допускающих никаких сомнений.

Если такие «свидетельства» исходят от людей с учеными степенями, то в обществе происходит размывание грани между наукой и антинаукой, причем, что особенно опасно, размывание двухстороннее.

С одной стороны, антинаучные постулаты «священных книг» и катехизисов начинают восприниматься, как научно установленные.

С другой — научные направления, идущие вразрез с церковными запретами, начинают выглядеть лженаучными (здесь действует обычная бытовая логика — если церковное учение научно, значит, отход от него лженаучен).

Официальная наука мутирует, превращаясь в схоластику. Такое в Европе уже было однажды — в период перехода от поздней античности к средневековью. Наука перестала производить знания и занялась исключительно обслуживанием государственной церкви (так и говорилось: наука — служанка церкви).

Часто на это возражают: есть ученые, которые, являясь атеистами, тем не менее, сотрудничают с доминирующей церковью по гуманитарным вопросам, в сфере т.н. «общечеловеческих ценностей». Здесь, в области этики и гуманизма, позиция науки и позиция церкви, якобы, во многом совпадают. Ученый, который действительно так думает — осел.

Если бы он не был ослом, то понял бы, что на подобных мероприятиях он выступает в качестве растяпы, севшего играть в карты с профессиональным шулером. Растяпе будут раз за разом сдавать крапленые карты, и он уйдет из-за стола без штанов, даже не поняв, что произошло.

Что делает разумный человек, если его вынуждают играть с шулером? Он требует: новую колоду на стол и играем в открытую. Пусть все видят, какие у кого карты на руках. И правила игры — тоже на стол, в письменном виде.

В нашем случае ученый должен сначала потребовать: давайте определимся со значением всех этих слов «гуманизм», «культура», «мораль», «милосердие», «фундаментальные общечеловеческие ценности» и т.п. Ученый в своей общественной деятельности не должен строить иные модели, кроме формальных и использовать иные методы, кроме научных. Он не должен пользоваться абстрактными словами, значение которых не определено четко и непротиворечиво. Он не должен забывать, что он — ученый.

Домохозяйка, если ее пригласят на сборище «по поводу гуманизма», имеет полное права ляпнуть все, что угодно — поскольку она представляет здесь обыденное мифологизированное мировоззрение. Ученый такого права не имеет — поскольку представляет научное мировоззрение.

Привожу пример: президиум российской академии наук обращается к обществу с призывом, где упоминаются некие: «в основе своей аморальные тенденции, бесспорно, представляют собой серьезную угрозу для нормального духовного развития нации». Обращение было принято президиумом без особых мнений и возражений. Научной модели «морали» и «духовного развития нации» у академиков нет — иначе они давно бы написали об этом в реферируемых научных журналах. Следовательно, президиум РАН поголовно состоит из людей, мировоззрение которых не имеет ничего общего с научным.

Впрочем, это еще полбеды. Хуже — то, что они дискредитировали в глазах общества научное мировоззрение, которое обязаны были представлять. Еще хуже — что они породили прецедент смешения клерикализма с наукой.

В результате право на научную жизнь получили абсурдные гибриды одного с другим, вроде биоэтики, теологии, креационизма или сектоведения.

Все эти гибриды, как и вообще схоластика, обслуживают паразитическую доминирующую церковь. В частности, упомянутое обращение «президиума» было направлено против т.н. «паранормальных» или «новых» религий, которые являются основным конкурентом доминирующей церкви и заслуживают подробного обсуждения.

9. О «новых» религиях и религиозности в широком смысле.

Каждый достаточно разумный человек понимает, что ему известно об этом мире далеко не все. Отсюда возникает желание каким-то образом построить свои отношения с неизвестностью, установить нечто наподобие связи с неведомым. Вот это и называется религиозным чувством (re-ligio — восстановление связи). Сказанное справедливо и в отношении ученых — но это совершенно не значит, что ученому может быть присуща любая форма религиозности.

Религиозность ученого может быть направлена на исследование мира и рациональное управление природными процессами, и не может быть направлена на отказ от исследования и запрет управления.

Если заглянуть в далекое прошлое, то обнаружится, что уже в эпохе палеолита встречается протонаучная религиозность. Человек того времени приписывал природным силам характеры живых существ, что позволяло создавать модель мира, основанную на известных человеку принципах поведения животных. Эти анимистические религии являлись вполне рациональными и, с точки зрения уровня знаний того времени, были научными.

В античном мире мы найдем уже такие религии, которые мало чем отличаются от современного научного представления о мире. В Египте, Шумере и Индии, на базе политеизма были независимо сформулированы принципы диалектики. Пифагорейцы полагавшие, что мир управляется определенными соотношениями чисел, заложили основу абстрактного моделирования. Античные религиозные космогонии — греческая (Гесиода) и китайская (Лао-Цзы), приняв за первооснову хаос, пришли к мысли о спонтанном происхождении упорядоченного космоса. К той же мысли, возможно, пришла и античная религиозная философия центральной Америки. Дзен-буддизм поставил в центр мироздания незаинтересованного наблюдателя и получил принцип ограниченной объективности интерпретаций эксперимента. Европейский пантеизм, давший начало натурфилософии ренессанса, сформировался на основе античных метафизических систем, сохраненных в арабском суфизме и в средневековых «колдовских» практиках.

В XX веке европейская философия науки восприняла идеи дальневосточной религиозной философии, благодаря чему удалось преодолеть кризис детерминизма, сформулировать идеи неравновесных процессов и самоорганизации.

Терабитовый взрыв информационной эры породил религиозную эклектику, названную «New Age». В условиях все возрастающей потребности в новых концептуальных идеях, общество постмодерна совершило новый ренессанс.

Неопифагоризм и неовикка, европеизированный дзен и неодаосизм Бенджамена Хоффа, нагвализм тольтеков, кое-как восстановленный Карлосом Кастанедой и космология исчезнувших ольмеков, вызванная из небытия Ильей Пригожиным, пострелигиозный брахманизм Рабиндраната Тагора и йогическая доктрина, блестяще интерпретированная Иваном Ефремовым в учение о гармоничном неограниченном прогрессе — такова далеко неполная картина рациональных религий нового времени. Людей, обладающих научным мировоззрением, не пугала масса мусора, плывущего в потоке этих идей — они практически безошибочно извлекали из него полуфабрикаты для построения формальных моделей. Они генерировали все новые ветви философии познания, замещавшие как агонизирующий механицизм классической науки, так и бессмысленный «духовный мир», монотеистических вероучений.

«Новые» религии уверенно занимали свое законное старое место в системе научного знания. Они, в отличие от монотеистической «веры» вовсе не претендовали на владение особой «высшей» или «духовной» истиной. Они не угрожают «слепо верь мне и кайся — или погибнешь», они предлагают «узнай меня — и взгляни на мир в другой проекции». Они не создают «запрещенных тем», но наоборот, отменяют привычные ограничения и запреты, открывая новые направления для создания моделей и постановки экспериментов. Они не стремятся сделать науку своей служанкой, а наоборот, сами служат ей на той стадии, когда ученому надо проявить максимум фантазии и психологической открытости по отношению к исследуемой предметной области.

10. О готовности к риску и разнице между людьми и рабами.

Пока Хью Эверетт III и Илья Пригожин расправлялись с отжившими догмами «материалистической» науки, Олвин Тоффлер и Бенджамен Хофф добивали социальные догмы о «фундаментальных общечеловеческих ценностях».

Так рассыпались два уродливых пережитка средневекового христианства.

Наука наконец-то освобождалась от мыслительной шизофрении, разделявшей изучаемый мир на две части:

— «Истину разума» — об искусственно урезанном «материальном мире».

— «Истину веры» — о «духовном мире», где запрещен научный метод.

Казалось бы, это должно вызвать единодушную радость в научных кругах, но все оказалось не так просто. Я уже говорил о том, что в потоке религиозных идей «new age» плывет масса мусора — а теперь расскажу об этом подробнее. Среди новых религий оказались и психоделические доктрины, начисто разрушающие критическое мышление и уродующие сознание так, как это и не снилось ортодоксальным христианским проповедникам. Если ортодоксальное христианство делает из людей тупых животных, то психоделическая доктрина превращает их во что-то похожее на растения. Все имеет свою цену — в том числе, и свобода. Распространение подобных доктрин было неизбежной ценой за свободный доступ к рациональным религиям, и значительная часть научного сообщества была испугана размером этой цены.

Такой эффект известен еще с античных времен: раб, которого отпускали на волю иногда настолько пугался необходимости самостоятельно делать выбор и нести за него ответственность, что добровольно возвращался под власть этого или другого хозяина — пусть даже жестокого самодура, но зато понятного и предсказуемого. Такой раб отличается от человека неспособностью к свободе.

Он — вьючное животное вроде осла, только смышленое, говорящее и пишущее.

В свете описанного эффекта, легко объяснить поведение членов президиума российской академии наук. Лишившись «руководящей и направляющей» КПСС, они немедленно начали искать ей замену, поскольку свобода выбора была для них невыносима. Маститые академики писали многословные, бессвязные, мерзкие, рабские доклады и коллективные открытые письма к правительству: «нам страшно, заполните вакуум, смилуйтесь над нами, мы пропадем и погибнем от этой ужасной свободы»! Правительство смиловалось и отдало ученых ослов в руки «особо приближенной» московской патриархии.

По идее можно было бы плюнуть и забыть, но этот говорящий «скотный двор» (по выражению Оруэлла) в важных для общества вопросах выступает «от имени науки», а такие вещи уже опасны для прогресса нашей цивилизации.

В Западной Европе с подобной угрозой справились простым путем: приняли концепцию децентрализованной науки и предоставили научному сообществу возможность самостоятельно избавиться от ослов, просто игнорируя их, как чужеродный и неуместный балласт. Действительно, если бы идиотские воззвания за «воссоединение науки и церкви» и против «паранормальных верований» исходили не из руководства академии наук «благостной и единственной», а от кучки пожилых докторов, выброшенных на обочину прогресса, вся эта писанина была бы практически безвредна для общества.

К сожалению, в России неуверенное в себе правительство старается наоборот, централизовать науку вокруг одной «главной» академии (о свойствах которой уже достаточно сказано выше).

В условиях фактического отсутствия голоса науки, обществу необходимы простые и ясные принципы научного мировоззрения, чтобы ориентироваться в пестром потоке сообщений масс-медиа. К счастью, цивилизованная часть общества уже обладает достаточным образованием и достаточной внутренней свободой, чтобы в этом вопросе обойтись собственными силами.

Часть III. Научное мировоззрение для чайников.

В самом деле, главным признаком совершенного и полного знания

Является умение быстро пользоваться бросками мысли,

А это бывает, когда все сводится к простым основам и словам.

(Эпикур. Письмо к Геродоту)

11. Кнопочный мир эпохи постмодерна.

В начале я уже приводил сравнение системы человеческих знаний с паутиной, натянутой в пространстве неизвестности. Современная паутина настолько сложна, что никто не в состоянии представлять ее себе полностью, а значит — не знает, когда и за какую паутинку дергать, чтобы получить желаемый результат. Информационная эпоха нашла выход их этого положения, придумав универсальный термин «кнопка». Каждая группа специалистов контролирует определенный фрагмент паутины, а для остальных выводит на общедоступный пульт «кнопку вызова», снабженную коротким сообщением: «при нажатии этой кнопки в таких-то условиях, происходит то-то и то-то, если кнопка не сработала — свяжитесь с таким-то сервисным центром». Сама эта группа специалистов пользуется в своей работе тем же пультом, на который выведены кнопки, созданные другими группами. Все действия в информационном обществе представляют собой запуск лавинообразных процессов нажатия кнопок. Действующее лицо нажимает кнопку, вызывая автоматическое нажатие связанных с ней кнопок, которые тоже нажимают кнопки, нажимающие кнопки, и лишь на завершающем этапе происходят воздействия на саму паутину, обеспечивающую связь с целевыми областями реальности.

Этот принцип касается не только повседневной бытовой деятельности, но и всего остального, включая науку. Развитие паутины знаний также происходит с помощью кнопок. Ученый в своих исследованиях и в интерпретации результатов использует множество кнопок, о которых ему известен способ применения и ожидаемый результат, но неизвестен механизм достижения результата. Физик лишь приблизительно знает устройство используемых им приборов, а конструктор приборов лишь в общих чертах знает, зачем они нужны физику. Физик слабо представляет себе структуру программ, с помощью которых обрабатывает результаты экспериментов. Программист знает структуру этих программ, но об используемых модулях, операционной системе и самом компьютере имеет лишь «кнопочное» представление. Физик может довольно подробно знать, почему работают полупроводниковые базовые элементы компьютера, но не может написать программу — цепь «кнопок» от команд языка программирования до «p-n переходов» в элементах микросхемы слишком длинная. Программист может вообще ничего не знать о «p-n переходах» и свойствах полупроводников. Он может вообще не подозревать об их существовании — и, тем не менее, блестяще справляться со своей работой. Когда физик обнаруживает проблемы с двигателем своего, автомобиля, он вряд ли может рассчитывать на свое знание теории горения, теории тепловых машин, теории электрических цепей и теоретической механики — хотя автомобиль сконструирован именно на основе этих теорий. Поэтому физик жмет кнопку «автосервис» — и неисправность устраняется людьми, которые не знают ни одной из этих теорий, но владеют нужными «кнопками» из своей области. Но и это еще не все. В практической деятельности, наряду с собственно научной теорией, используется множество эвристик — то есть, эмпирически найденных приемов, которые обычно почему-то срабатывают, хотя никто толком не знает, почему. Количество эвристик в разных областях растет быстрее, чем научная теория успевает их объяснять. Древнейшими эвристиками являются охотничьи, земледельческие и прочие бытовые «приметы», составлявшие основу «хозяйственной магии». Позже к ним добавились эвристики более технологичных ремесел. В наше время уже и сама паутина знаний обросла эвристиками. Тот же программист обладает огромным количеством профессиональных «магических примет», которые формулируются на его сленге, родственном языку первобытного анимизма. Программа может «глючить», потому что ей «что-то не нравится» или «виснуть», потому что она «кривая», и тогда на нее нужно ставить «заплатки».

Нечто аналогичное может происходить с любой сложной технической системой, как, впрочем, и с социально-экономической системой. Наша паутина знаний переросла критический уровень сложности и теперь она, также как и естественный физический мир, познаваема только через приближенные модели (с теми же последствиями, которые разбирались в рассказе об отношении моделей с реальностью). Мы вынуждены строить вспомогательную паутину, чтобы хоть приблизительно знать, как работает наша главная паутина. Это — тоже констатация реального положения дел и из нее надо делать практические выводы.

12. Жизнь в паутине или игра «найди кнопку».

Возвращаемся к проблеме личности в потоке информации, с учетом всего сказанного выше. Каким образом человек, бомбардируемый разнородными сообщениями, может построить рациональный алгоритм их сортировки?

Здесь я предлагаю обратиться к простым и циничным правилам первобытной магии. При всей ее отсталости, она была исключительно динамичным и рациональным способом ориентироваться в окружающей реальности.

Первобытный человек очень хорошо знал, чем настоящая магия отличается от поддельной, а сильная магия — от слабой. Он не спрашивал «как это устроено», он спрашивал «как это работает», потому что твердо знал: магия должна приводить к полезному результату, который можно потрогать. Хороша также магия, производящая другую магию, которая приводит к полезному результату. То, результат чего нельзя потрогать — это не магия, а развлечение от нечего делать. Магия может иметь разную надежность, сильная магия срабатывает быстрее и чаще, слабая магия — медленнее и реже. Хорошая магия порождает много полезных предметов и доставляет мало неприятностей, плохая магия — наоборот. Как и любое полезное дело, магия требует материальных затрат, и магия, которая требует много затрат, а дает мало полезных вещей — негодная магия.

Этот примитивный алгоритм классификации, занявший всего 10 строк, отлично описывает рациональную стратегию сортировки сообщений в кнопочном мире.

Однажды я с коллегой оказался на семинаре по стратегии социально-экономического развития. Около часа мы слушали доклад специалиста, и поняли примерно десятую часть сказанного, и то не факт, что правильно.

После доклада я задал простой вопрос: если все, что вы предлагаете, реализовать то на какой результат можно рассчитывать и как быстро?

Докладчик ответил: как уже было сказано, результатом является общее благо.

Мой коллега, человек, прославившийся своим цинизмом, тут же задал второй вопрос: что такое общее благо? Его едят, в него одеваются, его трахают, в нем живут, на нем ездят? А если нет — то на кой оно нужно?

Тезисы семинара до сих пор лежат у меня на полке с закладкой, на которой записаны пять постулатов неопервобытной философии.

Постулат первый: у любого знания должна быть кнопка. К кнопке должна быть понятная пользователю инструкция о том, когда и как ее правильно нажимать.

Постулат второй: в инструкции должно быть указано, где, когда и какой полезный результат получается при правильном нажатии кнопки. Полезность должна объясняться без ссылок на данные, неизвестные пользователю.

Постулат третий: в конце инструкции должно быть написано, сколько стоит пользование кнопкой, а также кто и чем отвечает за то, что кнопка работает именно так, как написано в инструкции.

Постулат четвертый: Если не выполнено третье условие, то это сомнительное знание, если не выполнено второе, то это вообще не знание, а если не выполнено первое — то это полная фигня.

Постулат пятый и последний: Возражать против нажатия работающих кнопок может только тот, кто несет из-за этого материальный ущерб. Возражающий по любым другим причинам — лезет не в свое дело. Возражающий продавец доступа к другой кнопке, которая работает хуже — просто жулик.

Каждое сообщение — это модель мира или фрагмента мира, но это еще и вызов, рассчитанный на определенную реакцию адресата, состоящую в пользовании какими-то одними кнопками, и в отказе от пользования другими.

Руководствуясь «пятью постулатами», любой гражданин информационного мира, имеющий хотя бы начальное образование, может почти наверняка избежать обеих расхожих форм обмана — т.е. и пользования фальшивыми кнопками, и следования фальшивым запретам на пользование работающими кнопками.

13. О науке, борьбе с фальшивками и фальшивой борьбе.

Предложенные «пять постулатов неопервобытности» предназначены прежде всего для ориентирования в тех областях, где пользователь не является специалистом. Сантехнику они не нужны, когда речь идет о сортирах, программисту — когда речь идет о компьютерах, математику — когда речь идет о числах и уравнениях, и т.д. Эти постулаты блокируют прохождение фальшивки там, где пользователь не имеет достаточной квалификации, чтобы разобраться в конструкции предлагаемой модели.

Техника интеллектуального обмана ориентирована на человека, не имеющего достаточных знаний о той предметной области, в которой его обманывают. Финансовый мошенник не будет рекламировать свои «сверхприбыльные» акции среди экономистов. Изобретатель «вечного двигателя» не пойдет продавать свой продукт физикам. Спирит не станет распространять билеты на свое выступление среди профессиональных факиров. Поп не начнет проповедовать «благую весть» среди специалистов по теории религий. Политический мистик не будет искать свой электорат среди социальных психологов.

Каждый из перечисленных обманщиков пойдет туда, где его ловкость рук в сочетании с внушительно выглядящими словесными спекуляциями покажутся чем-то исполненным глубокого смысла.

Я привел примеры интеллектуального обмана первого рода — когда людей убеждают жать фальшивую кнопку. Но то же касается и интеллектуального обмана второго рода — когда людей убеждают не жать работающую кнопку.

Недавно один персонаж из академии медицинских наук рассказывал в прессе о чудовищных последствиях клонирования, генной инженерии, контрацепции, абортов, планирования семьи и сексуального просвещения. Персонаж сыпал при этом «учеными» словами, перемежая их ссылками на «научные авторитеты» и «экспериментальные подтверждения».

Применение «пяти постулатов», отсекающих всю авторитетно-наукообразную кашу моментально показало: оратор — жулик, с помощью всего этого наукообразия он просто пропагандирует учение церкви, по которому надо пользоваться неработающими кнопками вместо работающих.

Кроме того, он еще и недопустимым образом уронил авторитет науки.

Вот, в общем-то, и все.

Осталось лишь обратиться к тем порядочным и честным ученым, которые делают исключительно важное дело выявления фальшивых кнопок.

Помните, что пользователем не важно, почему работает кнопка, если она работает так, как написано в инструкции. Пользователя не убедят никакие научные доказательства невозможности работы кнопки — потому что они лежат вне рамок пользовательской компетенции. Пользователя не убедят ссылки на авторитет науки — потому что из-за перечисленных выше недобросовестных ученых, этот авторитет значительно пошатнулся.

Поэтому, когда вы представляете результаты своей деятельности широкой общественности, старайтесь держаться в рамках «пяти постулатов».

Объясните, что инструкция к кнопке лжет о полезном результате.

Определите, что в инструкции не приведена полная, реальная цена или умалчивается о причиняемом материальном ущербе.

Установите хотя бы, что за работу кнопки никто не отвечает.

Тогда и только тогда ваша задача будет выполнена, а общество будет вам исключительно благодарно.

Ведь пользователем не важно, почему кнопка не работает так, как написано в инструкции. Им вполне достаточного самого этого факта.

И, пожалуйста, избегайте поддерживать или осуждать что бы то ни было по соображениям «общечеловеческой морали», «национальной духовности» или «фундаментальных ценностей». Все это — неопределяемые фикции, а ссылаться на фикции не к лицу ученым.

Давайте будем профессионалами и рационалистами — и все у нас получится.

Статьи по теме:

Наука и магия постмодерна: 2 комментария

  1. В общем, многое верно — снимаю шляпу.
    Но! Если бы каждый атеист(не антиклерикалист, а именно атеист) ВЕРИТ в отсутствие чего-либо сверхестественного, то не значит, что его нет(но и не значит, что есть, надо полагать).
    И если утверждающие свою позицию атеисты говорят, что Его нет — то почему же большинство из них живут так, как будто они ошибаются?

    1. Некое абстрактное большинство атеистов по непроверенным данным живут так, будто ошибаются. Забавное, но не обоснованное обобщение.
      Предлагаю свой вариант: многие из известных мне верующих (не буду голословно утверждать, что большинство) тоже живут так, будто ошибаются — пьют, воруют, изменяют супругам и т.д. Проще говоря, живут так, будто ни бога, ни заповедей нет и никогда не было. Но это не является доказательством ошибочности религии в целом.
      Точно так же чайник Рассела может действительно болтаться на орбите между Землей и Марсом. А может и нет. Наличие любителей чая на Земле никак не влияет на вероятность его существования.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *